Ви́ктор Па́влович То́чинов (16 июня 1966, Ленинград — 13 апреля 2023, Санкт-Петербург) — русский писатель-фантаст, работавший преимущественно в жанре ужасов.

Буквы надписи ДАЕРММУАЗУАЯ, идущие после инициалов Г. С., – это цифры. Порядковые номера букв в алфавите. Но, если использовать первые девять букв в качестве цифр от 1 до 9, получится вовсе уж примитивно даже для школы-семилетки. Любой, кто попытается расшифровать, сразу же озадачится вопросом: а почему в надписи использованы лишь первые буквы алфавита, почему нет других? – и расколет шифр на счет «раз». Поэтому шифр усложнен: из двухзначных номеров букв берется первая цифра во втором десятке, а в первом – вторая. Ну, а третий десяток совсем коротенький, две буквы, обойдемся без него. Хотя нет: нам ведь нужен ноль – хорошо, возьмем «Я» в качестве ноля. Теперь никто не догадается, посчитали авторы шифра (и ошиблись).

Еще один факт, который надо учитывать. Придуманная княгиней Дашковой в восемнадцатом веке буква «ё» в то время была прочно позабыта, русский алфавит состоял из 32 букв – лишь после войны начнется ренессанс буквы «ё» (согласно легенде, по личной инициативе тов. Сталина).

С учетом вышесказанного у нас получается вот что:

ДАЕРММУАЗУАЯ = 516733218210

Двенадцать цифр. Первое, что приходит в голову: это географические координаты. Вот какие: 51°67′33'', 21°82′10''.

Нет, не годится. Не бывает таких координат, в одном градусе всего лишь шестьдесят минут… а тут 67 и даже 82.

Можно, конечно, предположить, что координаты записаны в десятичной системе: 51,6733° и 21,821° – но беда в том, что ни Семен Золотарев, ни его ровесники такой формы записи знать не могли, на уроках географии в школе им рассказывали о старых добрых координатах с минутами и секундами. Десятичная система записи применялась в 40-е годы и ранее только за рубежом и только для сухопутных карт (моряки люди консервативные и за традиции свои держатся до последней возможности).

Но, прежде чем отправить в утиль версию с географическими координатами в десятичной записи, попробуем все же для интереса посмотреть на карте: где находится обозначенная ими точка, в Африке или в Индии? Нет, наверное, попадет в океан. Все же большую часть площади планеты Земля занимает вода – ткнув с завязанными глазами в глобус, гораздо больше шансов угодить пальцем в морские просторы…

Берем карту и смотрим.

Оп… А вот это неожиданно! Не Индия, не Африка, не океан – искомая точка находится в Польше, юго-восточнее Варшавы.

Совпадение так уж совпадение. Из всего большого глобуса мы угодили в то место, где находился Семен Золотарев летом и осенью 1944 года. Или не совпадение?

Координаты очень точные, можно локализовать место с точностью до сотен, даже десятков метров. Локализуем и убеждаемся: это лес в районе польской деревни Wola Zycka. В Мазовецком воеводстве, если кому-то интересна такая подробность.

Разумеется, мы должны учитывать возможность того, что какие-то буквы эксперт Возрожденный прочитал неправильно. Но, если хотя бы треть всех букв – 1-ю, 2-ю, 7-ю и 8-ю – эксперт записал в акте вскрытия верно, искомая точка все равно окажется в Польше.

Сразу же вспоминается интересный факт: в анкетах на вопрос: «Какими иностранными языками владеете?» – Золотарев писал, что владеет польским.

И не только им – он владел еще белорусским и украинским, а с немецким был «знаком».

С белорусским все понятно: Золотарев после войны пять лет прожил в Белоруссии, в Минске, где учился в Институте физической культуры. А «балачка» его родных мест была, по сути, диалектом украинского.

И с немецким вопросов не возникает: наверняка им пичкали Семена в школе, и оттого лишь «знаком».

Но польский? Зачем он Золотареву? За рубеж он после войны не выезжал, ни в Польшу, ни куда-либо еще…

Выучил во время войны, пока его часть находилась в Польше, – чтобы без помех общаться с местным населением? Вообще-то для такого общения достаточно нескольких десятков слов или солдатского разговорника, и языки тех стран, через которые прошла Красная Армия на пути к Берлину, военнослужащие не учили. Иначе в послевоенном СССР кишели бы полиглоты со знанием немецкого и румынского, польского и венгерского языков – а ничего такого не наблюдалось.

Выучить польский Золотарев при желании мог бы, и на войне, и после нее, причем без лишних трудов, учитывая схожесть языка с белорусским и украинским. Но для чего?

Версия.

В ходе Белорусской наступательной операции 1944 года (она же операция «Багратион») Красная Армия силами трех Белорусских и одного Прибалтийского фронтов наголову разгромила противостоящую группировку Вермахта – группу армий «Центр», вышла к довоенным границам СССР, а затем глубоко вторглась в восточную Польшу. Немецкий фронт рассыпался, наступление было стремительным – как следствие, за спиной советских войск остались большие и малые «котлы» с окруженными вражескими дивизиями, отдельные германские части, не контролирующие территории, заслуживающие названия «котла», и просто группы немцев, таящихся по лесам. Позже «котлы» ликвидировали, а белорусские и польские леса зачистили от всевозможных недобитков, но в конце лета 1944 года в тылу 1-го и 2-го Белорусских фронтов, на формально своей территории, можно было натолкнуться на кого угодно.

И они натолкнулись – три фронтовых друга с инициалами Г., С. и П., оказавшиеся в лесу на приличном удалении от своей части. Допустим, выполняли там какое-то задание: прокладывали телефонный кабель или что-то еще в том же роде – и неожиданно увидели небольшую группу немцев. Вездеход-амфибия «Фольксваген-166», офицер, два-три солдата…

Немцы занимались интересным делом: закапывали в землю какой-то увесистый ящик. Оборудовали незаметный тайник. Закончить работу не успели: друзья ударили по ним в три ствола из ППС – почти в упор, из укрытия.

Сопротивления не было, фактор неожиданности сработал идеально. Возможно, в ответ прозвучало несколько разрозненных выстрелов, и одна из пуль сразила П. Либо П. погиб не в короткой перестрелке, а в последовавшей дискуссии о судьбе трофея, переросшей в ссору. В любом случае Г. и С. остались вдвоем.

Трофеем стал запертый сейф изрядных размеров. На теле немецкого офицера обнаружились ключи, но делу помогли мало: третий замок был цифровым, а спросить код было уже не у кого.

Посовещавшись, друзья приняли решение: завершить работу немцев, спрятать сейф, а затем, при первой же возможности, вернуться с надлежащим количеством взрывчатки и посмотреть, что лежит внутри. Так и поступили, причем поверх сейфа и слоя земли над ним опустили в яму тело немецкого офицера – если раскопает кто-то чужой, решит, что здесь всего лишь безымянная могила, и дальше копать не станет.

Либо вездеход оказался неисправен, либо в баке не осталось горючего (иначе немцам стоило бы прорываться на нем – но они решили уходить пешком, припрятав груз). Друзья загрузили в амфибию оставшиеся тела и откатили подальше от места стычки, благо весогабаритные характеристики «Фольксвагена-166» позволяли. После чего отправились к начальству с докладом о произошедшем – разумеется, исключив из истории и сейф, и офицера.

Илл. 23. Польша, 1944 год, советские бойцы с трофейным вездеходом-амфибией «Фольксваген-166». Видно, что машина небольшая, легкая, – по воспоминаниям одного из персонажей снимка, дотолкали брошенную немцами амфибию до расположения части вдвоем без особого труда.

Г. и С. (Геннадий и Семен, что уж темнить) просчитались в одном: сразу вернуться к тайнику с запасом взрывчатки не удалось, часть срочно перебросили на другой участок фронта, где назревало форсирование реки Нарев.

У друзей осталась карта, изъятая у мертвого офицера, – тот успел обозначить место тайника крестиком, рядом написал координаты. Но хранить такую карту у себя в солдатском «сидоре» чрезвычайно рискованно, легче легкого угодить в контрразведку СМЕРШ по подозрению в шпионаже, и, если даже не поставят к стенке, если удастся отделаться штрафбатом, все рассказав, раскапывать тайник и вскрывать сейф будут совсем другие люди.

Посовещавшись, карту немецкого офицера друзья уничтожили, предварительно сделав друг другу памятные наколки: зашифровав цифры шифром, казавшимся им чрезвычайно надежным.