В 1959 году наша экспедиция работала в верховьях Конды. Для обследования нам был отведен огромный участок, почти полмиллиона гектаров. Соответственно и экспедиция была немаленькая, одних только таксаторов было человек 10-12. Залетать на свою территорию мы должны были с Ивделя. Поселок этот считался негласной столицей ГУЛАГа на Северном Урале. В нем располагалось управление лагерями и сами лагеря. Наверное, благодаря этому, поселку и был отведен статус райцентра. Поселок жил зоной, существовал благодаря зоне, был насыщен людьми и историями так или иначе связанными с лагерной жизнью.

В то время одновременно с нами там работали изыскатели «Ленгипротранса», они проводили изыскания будущей железной дороги Ивдель – Обь, благодаря которой, все леса, которые мы привели тогда в известность, стали активно осваиваться и осваиваются еще до сих пор. Рабочих для своих экспедиций мы в основном набирали там же в Ивделе, и большинство из них, понятное дело, были «выпускниками» ивдельских лагерей. Местный климат и местные условия были им хорошо знакомы, самый тяжелый труд был не в новинку, найма в экспедиции они ждали как манны небесной, поскольку эта работа обеспечивала их приличным заработком и почти комфортными по их понятиям экспедиционными условиями жизни. Да и таксаторам лучших помощников не надо было и желать. У большинства из них был наработан уже солидный опыт работы в полевых условиях, а о некоторых из них даже шла молва как о работниках экстра класса. Надо сказать, что многие из них были не без своих специфических особенностей или, как говорят, не без своих тараканов, приобретенных за годы лагерной и послелагерной жизни. Но «тараканы» эти оживали, как правило, вне рамок экспедиционной работы и выполнению намеченных планов, как правило, не мешали. С одним из таких колоритных типажей и свела меня ненадолго в том году судьба.

В Ивделе должна была быть развернута база нашей экспедиции, и мы с начальником партии залетели туда заранее, чтобы провести все подготовительные работы.

Экспедиционные рабочие, заброшенные с таксаторами в тайгу, были бывшие заключенные или жители таежных поселений, и все таежные трудности воспринимали спокойно. Отработавшие в лагерях на лесоповале или выросшие в тайге со знанием дела воспринимали и преодолевали любые препятствия и были для инженерно-технического персонала экспедиций примером достойного поведения. Для таксаторов они были единственными учителями в освоении правил жизни в тайге, что позволяло им без истерики успешно выполнять лесоустроительную работу и нормально жить в необычайно жесточайшей таежной среде. Эти экспедиционные рабочие, которых впоследствии стали называть бичами, в отличие от комсомольцев и искателей приключений-авантюристов, выполняли качественно порученное дело, стремясь честно и хорошо заработать, не сетуя на гнус, отвратительную погоду и сухую картошку. Среди них встречались лодыри и картежники, пьянь, и откровенные уголовники, привыкшие жить «по понятиям». Как правило, в экспедиции был старший бич, который набирал команду рабочих, и селекция шла еще на стадии набора, а в полевых условиях сами рабочие избавлялись от «лишних». Следует признать, благодаря только рабочим экспедиций произведен невероятно большой объем работ по таксации лесов Сибири, что обеспечило своевременное освоение новых лесосырьевых баз. К сожалению, этот профессиональный слой населения безвозвратно утерян.

Ата

Шел 1959 год. В стране шла реабилитация всех незаконно осужденных заключенных. Райцентр Ивдель, расположенный на крайнем севере Свердловской области, нелегально признанный Уральской столицей лагерей, был полон освободившихся заключенных, как политических, так и уголовников. К нам в экспедицию шли в основном уголовники, осужденные за различные преступления, имевшие различные сроки. Начальник экспедиции Владимир Иванович Трегубов и его помощник Бурага Даниил брали только матерых зеков, отсидевших в лагерях не менее 5-10 лет. Это были, как правило, мужики не более 40 лет, прошедшие в тайге на лесоповале огни и воды. Они понимали толк и в тайге, и в жизни. Руководители экспедиций брали их на работу, руководствуясь только им известным чутьем и, как правило, как показала впоследствии работа бывших зеков, чутье это оправдывалось.
Они набирали их группами не менее 10 человек, отправляли на подбазу на оз. Арантур к таксатору Андрею Барышеву. Андрей принимал их, далее гидросамолетом отправлял в другую экспедицию, согласно уговору между начальниками.
В ту пору я проходил у Андрея стажировку и видел весь контингент рабочих экспедиции, к которым я сначала относился с опаской. Однако, жизнь на таборе текла по своим таежным правилам, и избавиться от общения с бывшими зеками было невозможно. Тем более, было невозможно уже потому, что с какими-то из них придется и самому работать. Волей-неволей надо было спать с ними около одного костра, есть из одного котла, ходить вместе в тайгу на работу, охоту, рыбалку, и это общение не проходило даром. Я увидел людей, не спрашивая их, за что их судили, ответственных, честных и даже по-своему благородных.
...
Среди бичей был один приблатненный кожаный бич, отчисленный из Ленинградской лесной Академии. Он также был заядлым картежником, но, как правило, ему не везло, и часто Ата его гнал из игры, замечая его мухлеж. Этот кожаный бич был, ко всему прочему, трепачем и как-то за игрой обмолвился, что он на спор покроет Вальку-таборщицу. Это заявление буквально потрясло всех сидящих за картами. Ата остановил игру. Он пристально посмотрел на бывшего студента и глухо произнес:
—Ну-ка ближе подвинься ко мне.
Студент замолк и, повинуясь, молча подвинулся к Ате. Ата вытащил нож, не обращая ни на кого внимания, отмерил два пальца от кончика ножа, затем зажал в этом месте нож тремя пальцами и моментально ткнул в бок кожаному бичу. Все разинули рот и с испугом глянули на Ату и студента. Студент тоже разинул рот, охнув, и схватился за место,куда вошел кончик ножа. Ата спокойно вытер кровь с ножа мешковиной, лежащей на земле вместо картежного стола, и спокойно произнес, не глядя на студента:
—А теперь ползи, ублюдок, в кусты, зализывай там рану и научись вести себя в приличном обществе, научись почтительно говорить о хороших женщинах.

Аранту́р — озеро водной системы природного парка «Кондинские озёра», расположенного в Советском районе Ханты-Мансийского автономного округа-Югры, на левобережье реки Конда в её верхнем течении. Максимальная глубина озера Арантур в межень достигает 2,2 метра, средняя глубина — 1,5 метра.

"Однажды Васильевы мне сказали, что на одной из баз уральских геологов брошен старый токарный станок - тогда это был большой дефицит. Я связался с экспедицией, и мне прислали тракториста для поездки туда. Тракторист оказался Огнев Коля - плотный рыжий малый, заядлый картёжник, которого я знал и в Саранпауле. Был это почти местный кадр из кооперации. Одно время он возглавлял участок в п.Хурумпауль по выжиганию негашёной извести из известнякового камня, и довёл её себестоимость до двойной цены сахарного песка. Справедливости ради надо отметить, что это была не только его "заслуга" - зимой иногда камень приходилось возить на оленьих нартах за 150 км.

отчисленный из Ленинградской лесной Академии

Техникум, открытый в 1877 году, как землемерное училище, является одним из старейших в России и первым из числа средних специальных учебных заведений в Башкортостане. В 1877 году Межевой частью Министерства земледелия и государственных имуществ России было принято решение об организации подготовки кадров землемеров в трех городах России — Пскове, Пензе и Уфе.
За годы своего существования техникум претерпел многократные реорганизации, переименования:

1919-1922г.г. - Уфимский лесохозяйственный техникум;
1922-1929г.г. - Уфимский землеустроительный, лесной, строительно-мелиоративный техникум;
1929-1941г.г. - Уфимский лесной техникум;
1957-1977г.г. - Уфимский индустриальный техникум;
1977-1982г.г. - Уфимский лесотехнический техникум;
1982-2016г.г. - Уфимский лесхоз-техникум;
с 2016г - ГБПОУ "Уфимский лесотехнический техникум".

А.В.: Майя, вот уж никогда не думал, что найдутся люди, которые заинтересуются Колей Огневым. Впервые я с ним познакомился на Хобе-Ю, где мы начинали работать. Работал он воротовщиком на шурфах. Это был плотный парень, немного за 30, с густой тёмно-тёмно-рыжей шевелюрой. Припоминается мне, что лицо его было немного помечено оспой. До нашей экспедиции он работал начальником участка в п. Хурумпауль от Берёзовского райпромкомбината. Участок его возил на оленьих нартах по зимнику с известкового карьера на р.Ятрия камни известняка, и их обжигали до извести. Как он сам говорил, себестоимость 1 кг. извести превышала стоимость сахара, да и зарплата у него была копеечная. Вот он и вернулся в геологию. У нас с ним оказалось две точки соприкосновения. Первая - это мелкая страстишка к карточным азартным играм на деньги - преферанс и очко. Вторая -это его работа до 1957 года в Тольинской партии Уралгеолуправления. Когда меня отправили начальником участка "Турман", то посёлок Толья был передан мне в управление тоже. Имелось в виду, что если в горах на Турмане подтвердится оруденение, то участок преобразуют в геологоразведочную партию с базой в п.Толья. Вот тут подошёл ко мне Коля и попросился со мной в Толью, и одновременно мне рассказал, что знает, где лежит брошенный токарный станок около Тольи, и его можно привезти на тракторе в посёлок. Не знаю, были или нет у него права тракториста, но он сказал, что умеет управлять трактором. Я договорился с начальником экспедиции взять с собой Колю, чтобы привезти станок. Вся эта эпопея с потоплением и вытаскиванием тракторов у меня описана. До сих пор удивляюсь тому, как нам, без всякой посторонней техники, вдвоём, практически голыми руками, удалось их достать их из топи. Потом мы с ним не раз играли в карты в Саранпауле, когда меня туда опять перевели. Фотографий тех лет его у меня нет, но я его очень хорошо помню в лицо.