А может, не было никакого ледникового периода?
«Ваше глобальное потепление — ерунда, потому что последние 2000 лет на Земле все время то теплело, то холодало», — говорят скептики. Но оказывается, что это неправда: по-настоящему теплеть начало только сейчас

Приношу читателям свои извинения: в недавней заметке про климат мы запросто жонглировали таким понятием, как «малый ледниковый период», как будто все с этим периодом ясно. Писали мы о том, как европейцы нервно отреагировали на похолодание XVI века, начав массово сжигать ведьм.

Зачем мы это писали? Это, знаете ли, такое некорректное обращение к эмоциям читателя в обход логики. Читатель должен сам провести параллели: тогда был «малый ледниковый период» — а сейчас «глобальное потепление». Тогда, не разобравшись, сожгли тысячи ведьм — а сейчас, не разобравшись, обижают бедных маленьких скептиков. Надо, мол, взлететь над этой суетой, смотреть на вещи философски: как потеплело, так и похолодает, ничто не ново под Луной.

Ну так вот теперь выясняется, что неверна наша исходная предпосылка: кажется, никакого «малого ледникового периода» не было. А перед ним не было никакой «средневековой климатической аномалии (это когда якобы было, наоборот, тепло). Таковы выводы статьи, опубликованной в Nature, о которой мы расскажем — как обычно, после небольшой предыстории.

Как было до нас
Люди умеют измерять температуру воздуха максимум лет пятьсот, а уж делать замеры в разных точках планеты догадались и того позже. Динозавры и трилобиты этим навыком вовсе не обладали. Однако некоторые данные о том, тепло или холодно было в прежние эпохи, ученые умудрились собрать. Впечатляющую попытку суммировать эти знания предприняли недавно палеонтологи Скотт Уинг и Брайан Хьюбер из Национального музея естественной истории в Вашингтоне. Не будем углубляться в методику — да, авторы и сами признают, что точность реконструкции далека от идеала. Покажем сразу картинку. За последние полмиллиарда лет — столько существуют на планете привычные нам типы животных — температура вела себя вот так.

Фото: ScienceMag.org
Оранжевые части графика соответствуют эпохам, когда на Земле не было никаких полярных ледников. Как видим, это большая часть истории планеты. Первое примечательное исключение — похолодание 450 млн лет назад, вызвавшее ордовикское вымирание (бедняжки трилобиты!). Следующий колотун — каменноугольный период, когда наземные растения съели — и унесли с собой в могилу — почти весь атмосферный углекислый газ. В Юрском периоде опять ненадолго стало прохладно, затем наступила благодатная пора тепла, которой воспользовались для эволюции наши предки-млекопитающие. Ну и новая эра, когда похолодало окончательно, со всеми этими Арктиками, Антарктиками и прочими ледниками то там, то сям. Ледниковый период — последний нырок кривой ниже 10оС. Затем подъем — до нынешних 14оС (да-да, разница температуры в 3 градуса вряд ли заставит вас надеть пиджак, а в масштабах планеты это разница между ледниковым периодом и нынешним теплом).

Что будет дальше, мы пока не знаем. Однако — при всем нашем болезненном интересе к динозаврам — именно эта последняя часть кривой наиболее важна в практическом смысле. И вот именно с ней-то и разбирались климатологи нескольких стран в статье, о которой сейчас пойдет речь.

Как было при нас
Смысл вот в чем: ведьм, как мы понимаем, жгли в XVI–XVII вв. в Европе, потому что «малый ледниковый» отмечен историками именно там. «Средневековый климатический оптимум», как и предшествующий/перекрывающийся с ним «Римский климатический оптимум» — тоже достояние именно европейской истории.

Авторы поставили вопрос: а действительно ли эти потепления и похолодания носили глобальный характер? Благо современные палеоклиматические реконструкции худо-бедно позволяют на этот вопрос ответить.

Сырые данные выглядят примерно так.

Фото: Nature.com
На этой картинке красненькие черточки — это доля земной поверхности, где наблюдались положительные климатические аномалии (то есть было теплее среднего). Синенькие — наоборот. На первый взгляд в таком хаосе разобраться нелегко: видно только, что за последний век черточки слегка устремились вверх, а остальное покрыто мраком. Впрочем, на эти данные можно навести немного статистического глянца — усреднять температуру сразу за 100 лет, то есть не «последний год выдался необычно теплым», а «последний век».

Фото: Nature.com
В этой картинке уже чуть больше складу: тут вроде бы вырисовывается и «средневековый оптимум», и «малый ледниковый период». Однако мы пока не получили ответа на наш вопрос: действительно ли эти изменения наступали на всей планете одновременно?

Ответ содержится в следующей картинке. Тут нарисовано вот что: разный цвет на карте показывает, в какой именно момент указанного периода — с усреднением за полвека — в той или иной точке наблюдалась искомая аномалия (то есть в аномально теплый период было теплее всего, а в аномально холодный — холоднее всего).

Фото: Nature.com
Можно видеть, что хваленый «средневековый оптимум» наступил в разных точках планеты в совершенно разное время: в Гренландии и Европе довольно рано, в Америке позже, а в целом карта получается довольно пестренькая. Такая же картина и с «малым ледниковым периодом»: если смотреть на всю планету с высоты ангельского полета, холода размазываются почти на тысячелетие.

И только последняя картинка радует глаз своей аккуратностью — ровным коричневым цветом. Что на ней нарисовано? А вот что: нынешнее глобальное потепление. Из картинки следует, что теплеет именно сейчас, причем наконец-то — впервые за 2000 лет человеческой истории — по всей планете синхронно.

Вот как интерпретируют это авторы работы: какие бы факторы ни действовали на климат на протяжении «нашей эры» — циклы солнечной активности, «циклы Миланковича», таинственные циклы океанической циркуляции или что угодно еще, — их было недостаточно, чтобы вызвать когерентное изменение температур в планетарных масштабах. Силенок не хватило.

И вот наконец-то такой фактор появился. И это мы с вами и наша деятельность, которая так расстраивает шведскую школьницу Грету Тунберг, что бедняжка даже в школу ходить перестала.

Как будет дальше
Мы все ненавидим массовые истерии, и понятно, что напористому месседжу наивной Греты хорошо бы что-то противопоставить. Скептики возлагали в этом смысле большие надежды на рассуждения о всяких климатических циклах, периодах, максимумах и оптимумах, которые человечество якобы благополучно пережило в своей истории. Похоже, что данные этой работы — наряду с огромной горой других подобных данных — эти надежды разрушили. Что у нас остается, с чем мы выйдем против Греты, чтобы она наконец прекратила истерить?

Дорогие климатоскептики! Вот вам еще несколько фактов, но имейте в виду, что их запас небезграничен — а когда факты закончатся, придется признать, что климатическая катастрофа неизбежна, и вольготно испускать парниковые газы, как мы привыкли, действительно больше нельзя. Сами факты вот.

На планете есть еще примерно миллиард гектаров земли, которые можно засадить лесом. Об этом нам сообщили недавно экологи из Цюриха. Это позволит уловить примерно ⅔ всех выбросов углерода со времен начала промышленной революции (а именно около 200 млрд тонн). Будете смеяться, но главный потенциальный кандидат на посадку лесов — Россия. Это только в наших фантазиях Сибирь покрыта лесами, а фактически покрытие деревьями там составляет всего 30–40% от потенциального максимума. За Россией следуют США, Канада, Австралия, Бразилия и Китай.
Еще немного о лесах, но теперь в неожиданном аспекте. Оказывается, чтобы убрать из атмосферы парниковые газы, можно не растить леса, а наоборот, сжигать их (правда же, это веселее? Вот и в Сибири, кажется, так думают). Фокус тут вот в чем: пока лес растет на голом месте из семечек, он действительно убирает из атмосферы углерод, однако зрелый лес находится в полном равновесии с атмосферой: выделяет при дыхании и гниении ровно столько углекислоты, сколько потребляет для фотосинтеза. А что если его поджечь? Тогда, конечно, накопленный углерод выделится обратно в атмосферу в виде СО2. Но не весь! Часть превратится в сажу и уголь, и там-то углерод будет надежно заперт на многие столетия. А на выгоревшем месте вырастет новый лес, который опять утащит из атмосферы свою порцию углерода. Если повторять эту процедуру регулярно — а именно этим, похоже, занимаются в последние годы сибиряки, — образуется не слишком мощный, но надежный канал оттока углерода из атмосферы. Вся эта история описана в недавней статье валлийских и голландских ученых, опубликованной в Nature.
Еще можно полететь в стратосферу и там, на высоте 20 км, разбросать карбонат кальция. Именно такой способ остановить потепление разрабатывают в Гарварде специалисты из проекта SCoPEx. Это хорошие новости, а плохие в том, что разработали они его уже давно, в 2017-м хотели созвать экспертов, чтобы обсудить безопасность этой идеи, созвали только сейчас, а когда можно будет испытать саму идею, авторы пока отвечать отказываются. Видимо, не слишком скоро.
Наконец, можно ничего не делать, просто приспособиться. Наши предки жили в ледниковом периоде, то есть при среднепланетарной температуре 10оС. А потом они пережили повышение температур на целых четыре градуса, и сейчас нас уже не уговоришь вернуться в ту прохладную эпоху — нынешняя нам больше по душе. Сейчас нам обещают повышение температуры на два градуса за век: возможно, люди приспособятся и в этот раз. А как насчет остальной биосферы? Тоже может приспособиться, говорят исследователи из Саутхэмптона в статье в PNAS. По их мнению, в прежних моделях сильно переоценивали опасность вымирания видов вследствие изменения климата, а именно недооценивали влияние генетических адаптаций. К такому выводу ученые пришли, проанализировав геномы животных из диких популяций, которые оказались куда разнообразнее, чем думали раньше. В общем, даже если многие зайчики вымрут, другие быстро расплодятся и заполнят нишу, так что по итогам никто ничего не заметит.
Вот такие факты. Но если их все же недостаточно, чтобы вас успокоить, тогда, конечно, придется контролировать климат по-настоящему. И если в результате чьи-то интересы будут ущемлены, значит, так им и надо. Автор этих строк ведь не по-всамделишному защищает климатоскептиков и стоящие за ними корпорации: просто хотелось быть справедливым и к этой обездоленной историей прослойке, включающей, к несчастью, целые страны. Но если угодить им не получится, вернемся к плану А.

Как сожжение ведьм помогло улучшить климат
Во второй заметке нашего климатического цикла (первую читайте здесь) речь пойдет о том, почему люди боятся климатических перемен, как они пугают ими друг друга и каких глупостей готовы наделать от страха

Перемены климата Земли погубили множество живых существ — собственно, все великие массовые вымирания в истории планеты происходили в периоды изменений климата, потеплений или похолоданий. Нам, как одному из биологических видов, очень разумно бояться подобных перемен. Однако бояться изменений климата не так уж просто: сначала надо научиться их замечать, а, как отметил в нашей предыдущей заметке океанолог Сергей Писарев, научные наблюдения за климатом охватывают всего 300 лет: маловато для того, чтобы понять, к чему все идет, и прийти в ужас.

А вот чего мы можем по-настоящему испугаться, так это плохой погоды. Сегодня-то уже известно, что такая погода — выражаясь по-научному, «экстремальные метеорологические явления» — учащается в период быстрых климатических изменений. Однако раньше, когда ужасная погода наступала, казалось бы, ни с того ни с сего, — это было, вероятно, даже еще страшнее. И наши предки реагировали на такие сюрпризы неожиданно и не всегда рационально.

Трудно быть ведьмой
На исходе Средневековья погода в Европе стала особенно несносной. Сейчас мы называем это «малым ледниковым периодом», вспоминая о том, как замерзла венецианская лагуна, Гренландия перестала быть «зеленой землей», а голландцы выучились кататься на коньках. Однако средневековые голландцы с итальянцами  о «малом ледниковом периоде» ничего не слышали: у них просто не было слов, чтобы описать то, что происходило вокруг. И хотя в те дни ожидание конца света было неотъемлемой частью массовой культуры, одно дело — допускать это в теории, и совсем другое — видеть вокруг реальные признаки приближающейся развязки.

О том, что, несмотря на коньки и санки, европейцам было совсем не весело, повествует прекрасная статья историка Кристиана Пфистера из Берна. Из нее следует, что европейское общество пришло в глубокую растерянность. Если бы в те поры жили климатологи, они могли бы сказать, что в глобальном аспекте бояться нечего: среднегодовые температуры в течение «малого ледникового периода» понизились не более чем на один градус (для сравнения: ожидается, что в течение нынешнего столетия они вырастут на два). Однако климатологов не было, и европейцам пришлось самим искать объяснения и принимать меры.

Представьте себе, что среди лета страшный град побил посевы, а потом ударили морозы, а соседний город вымирает от чумы. Старики говорят, что раньше такого не было. Представьте также, что на краю деревни живет пожилая бездетная женщина, которой нравится собирать и сушить на зиму разные травки. Логика выстраивается? Ну конечно же: она ведьма, и если ее сжечь, погода непременно исправится. По мнению доктора Промода Канта, директора «Института зеленой экономики», что в Нью-Дели, именно так и рассудили европейцы на излете своих Средних веков.

К середине XV века отдельные случаи сожжения ведьм слились в общее движение, поддержанное даже папским престолом: понтифик Иннокентий VIII в 1484 году признал, что плохая погода может быть вызвана ведьмами, так что инициатива снизу получила поддержку власти. Только в небольшом западно-швейцарском регионе Водуа с 1580 по 1620 год была сожжена почти тысяча человек (то есть кого-нибудь заживо жгли на костре в среднем каждые две недели).

На этой картинке показано число сожженных в Центральной Европе, а также усредненное число погодных аномалий в течение летних месяцев. Видно, что средневековые европейцы в целом реагировали на плохую погоду нервно и очень оперативно.

Часть европейских интеллектуалов, разумеется, возражали против такого непродуманного подхода к климатической инженерии. Так, знаменитый голландский врач Йохан Вайер пытался логически убедить собеседников, что ведьма никак не может вызвать град, даже если очень постарается. Другая линия аргументов исходила от юристов: даже если ведьмы и портят погоду, говорили они, смертная казнь за такое ни в каких законах не прописана. Неизвестно, к чему привела бы эта дискуссия, но, к счастью, в XVIII веке погода пошла на поправку.

Можем повторить?
Ведьм, конечно, жалко до слез: никакие они были не ведьмы, а просто люди, которым как-то жутко не повезло. Но научилось ли чему-то человечество на примере этой печальной истории? Стали ли мы настолько умнее и добрее, что никакая засуха, цунами или извержение не заставит нас искать виноватого и тащить его на костер?

Английский публицист Клайв С. Льюис предложил все же разделить здесь категории «умнее» и «добрее». Сейчас наука полностью опровергла гипотезу, будто колдовством можно испортить погоду. Но что если бы эта гипотеза подтвердилась? В XXI веке за такое, возможно, не стали бы жечь живьем, но пожизненное заключение по статье «Терроризм» виновным бы точно светило. Наука совершила огромный скачок, а вот прогресс в области этики оказался весьма умеренным. Впрочем, в некоторые регионы мира достижения науки тоже проникают не слишком быстро. В результате, к примеру, в Африке в период засух или затяжных дождей число выявленных ведьм стремительно растет. Не так давно мэрия Нью-Йорка выдвинула иск против пяти крупных нефтедобывающих компаний: изменение климата, вызванное деятельностью упомянутых компаний, якобы нанесло городу серьезный урон. В основе лежит гипотеза о том, что, во-первых, добыча нефти влечет изменение климата, и во-вторых, это изменение лежит в основе многих проблем городского хозяйства. Если по первому пункту можно спорить, то второй уж точно из области фантазий. Надо признать, что городские власти Нью-Йорка на костер никого не поволокли, а чинно обратились в суд, который в надлежащем порядке отклонил смехотворный иск. Впрочем, в XVI веке аутодафе происходили по приговору суда, причем значительная доля процессов заканчивалась оправданиями.

Однако основная проблема с человеческой тягой к аутодафе даже не в нехватке ума или доброты, а в глубочайших социальных механизмах. Объясняет профессор Евгений Моргунов, декан факультета практической психологии Московской высшей школы социальных и экономических наук:

— Почему люди так склонны к простым решениям? Несомненно, часть ответа в особенностях массового сознания и коммуникаций. Что такое стереотип? Это простая, но ускоренная реакция на событие. Она полезна, когда нет времени на обдумывание ситуации. Или пан, или пропал. Увидел опасность — убежал. Ничего, если ошибся и зря бежал. Хуже, если не оценил опасность, не убежал и погиб. Поэтому наша жизнь наполнена простыми решениями. Мы склонны действовать по примеру других, не углубляясь в суть ситуации: все побежали, и я побежал. Как правило, общий интеллектуальный уровень толпы ниже, чем каждого из попавших в нее. Действовать начинают совсем не интеллектуальные процессы, а процессы подражания и заражения, о которых первым начал писать француз Гюстав Ле Бон еще в конце XIX века.

Особенно действенны массовидные явления в ситуации эмоциональной напряженности, когда социальные страхи подталкивают к отключению интеллекта и включению панических настроени­й.

— К счастью, прогресс сделал нас более устойчивыми к подобным неприятностям. Или нет?

—  Да, технологии меняются: теперь слухи можно распространять с помощью других технических средств. Но суть остается прежней. Более того, информационные технологии берут на себя некоторые когнитивные функции, — например, память, — и уровень самостоятельного независимого мышления может даже снижаться. В результате массовидные явления могут стать даже более заразными.

Отдельный вопрос — кому выгодно распространение массовых слухов и страхов. Во-первых, тем, у кого растут целевые аудитории в прямой зависимости от масштабов тиражируемых страшилок. Во-вторых, тем, кто хотел бы оседлать процесс борьбы с мнимыми угрозами. В итоге мы получаем массовидные явления, которые даже в случае затухания будут стимулироваться вновь и вновь группами интересов.

— Но и мнение умных, компетентных людей технологии позволяют распространять гораздо эффективнее, чем это делали средневековые переписчики.

— А для кого умные компетентные люди являются авторитетом? Возможно, те слои, где это далеко не так, с XVI века стали даже шире.

— Вы хотите сказать, что содержание таких процессов за полтысячелетия не изменилось?

— Конечно, содержание изменилось. Но глубинные процессы общественной психологии развиваются не столетиями, а десятками тысяч лет, они заложены в нас очень глубоко. Промежуток в пять веков ничто по сравнению с предыдущим периодом эволюции человека.

Чего боялись в ХХ веке
К счастью, малый ледниковый период (как перед этим и большой) человеческую цивилизацию не сгубил. Благодаря этому факту голландцев, катающихся на коньках, мы видим на многих десятках живописных полотен, представленных в лучших музеях мира. Под шумок «малого ледникового» в Европе закончилось Средневековье, наступил Ренессанс, а вскоре и промышленная революция. Европейская цивилизация вовсе не убилась, а напротив, стала сильнее.

Кстати, Россию те холода тоже затронули. Правда, русские, к их большой чести, до сожжения ведьм не додумались, зато отреагировали на происходящее серией кровавых смут. О том, как изменили Россию холода конца XVI — начала XVII вв., интересно рассуждает профессиональный русский националист и мракобес Егор Холмогоров. Из его рассуждений следует, что, если бы не череда холодных, голодных и неурожайных лет, возможно, не было бы восстания Хлопка, не рухнул бы режим Годунова и не праздновали бы мы в итоге День народного единства в воспоминание событий 1612 года, с которых начался новый этап истории страны.

Тем не менее, скверная погода как потенциальный источник общественной нестабильности беспокоила элиту страны и в последующие годы. В 1741 году (во времена М. В. Ломоносова) петербургский академик Г. В. Крафт писал: «Без сомнения то несказанную пользу учинило бы, ежели бы такие жестокие зимы, каковы были в 1709 и недавно в 1740 году, заранее предвидеть (…) Хотя сие трудно и почти учинить невозможно, однакоже могло бы оно служить к некоторым догадкам, ежели бы все зимы, в которые случалась жестокая стужа, в историях записанные, замечать и смотреть, не по порядку ли какому (…) одна за другою следуют». С этого разумного пожелания можно, если угодно, отсчитывать историю науки климатологии — понимания того факта, что в чередовании хорошей и плохой, теплой и холодной погоды можно выявить закономерности.

О том, что не только погода может портиться, но способен меняться и сам климат Земли, ученые догадались сравнительно поздно. Рубеж XVIII–XIX веков ознаменовался накоплением данных о геологии, всевозможных пластах и отложениях, из которых следовало, что эпохи в истории планеты изрядно отличались друг от друга. Практически первым надежным знанием из истории климата стала концепция ледниковых периодов. В 1837 году швейцарский естествоиспытатель Жан Луи Агассис написал статью «Теория ледников». В течение следующих столетий его идеи стали органичным элементом общественного сознания: когда в 2002 году вышел мультфильм «Ледниковый период», даже малым детям не надо было объяснять, что он основан на вполне реальных событиях в истории мироздания (хотя ленивец Сид и белка Скрат — персонажи все же вымышленные).

Со времен статьи Агассиса в Европе и США было принято бояться, что в один прекрасный день ледники вернутся. И когда в 1930-х британский изобретатель Гай Стюарт Каллендар догадался, что температура атмосферы может зависеть от содержания в ней углекислого газа, выделяемого человеческими технологиями (эту связь так и назвали — «эффект Каллендара»), он не собирался никого пугать. Наоборот, он радовался, что новый ледниковый период не так уж неизбежен: если что, мы просто сожжем побольше угля, увеличим концентрацию СО2 и согреемся. До статьи Уоллеса Брокера 1975 года, от которой принято исчислять историю термина «глобальное потепление» и связанных с ним страхов, оставалось еще 40 лет.

Британо-израильский физик Дэвид Дойч в своей книге «Начало бесконечности»* вспоминает, как в 1971 году посетил лекцию Пола Эрлиха, американского биолога и демографа. Эрлих говорил о том, какие беды грозят человечеству в ближайшем будущем и сколь малы наши шансы дожить до 1991 года**. Одной из самых страшных язв Эрлих называл грядущие изменения климата, связанные с деятельностью человека — «антропогенные», как сейчас их принято называть. Он полагал, однако, что эта деятельность неизбежно вызовет похолодание. Причина — промышленный смог и выбросы самолетов, экранирующие солнечное излучение. Впрочем, в будущем, по мнению Эрлиха, похолодание может смениться потеплением, если конечно человечество как-то выживет, и причина потепления — «тепловое загрязнение», то есть тепловыделение промышленных предприятий и городов.

По современным оценкам, эффект «теплового загрязнения» вносит в климат Земли ничтожный вклад (менее 1% от парникового эффекта). Что касается «антропогенного похолодания» из-за выброса аэрозолей, это реальный процесс, конкурирующий с потеплением вследствие выброса парниковых газов. Как мы увидим далее, точно описывать взаимодействие этих двух процессов климатологи еще толком не научились.

Тепло или холод?
В следующей статье нашего цикла мы наконец-то перейдем к теме «глобального потепления», то есть тех изменений климата, которых принято бояться в наши дни, когда страх перед ледниками слегка отступил. Каковы были причины ледниковых периодов — малого, из-за которого заживо сожгли много невинных людей, и большого, изображенного в одноименном мультфильме?

Климатологи охотно дадут вам ответ, но проблема в том, что у разных климатологов и ответы будут разными. Консенсуса не существует даже в том, на какой фазе большого ледникового цикла мы с вами находимся: то ли вот-вот начнется новый ледниковый период, то ли старый еще толком не закончился. Вот, к примеру, мнение палеонтолога Андрея Журавлева, профессора МГУ:

«Современный ледниковый период еще не кончился. Когда растают Гренландия и Антарктида, тогда только он и закончится. Мы немного ускорили этот процесс, но не сделали ничего такого, что природа не сделала бы и без нас: к этому шло. Конец будет один — потеплеет до конца… А может, и похолодает: этого никто не знает, на самом деле».

Таков будет открытый финал этой статьи. В следующей мы попробуем понять, что же ученым удалось узнать совершенно точно.

_____________

* Если кто-то из читателей не хочет продираться через все статьи нашего цикла, но хотел бы сразу выяснить, будет ли все хорошо у человечества, рекомендуем ему прочесть эту книгу — она посвящена именно этому вопросу.

** Не только человечество в целом, но и сам Эрлих благополучно пережил указанный рубеж и здравствует поныне. Он продолжает пугать публику, однако репертуар ожидаемых катастроф изменился в соответствии с требованиями времени.

Малый ледниковый период. Каким его увидел немой из Кампена?

Малый ледниковый период — глобальное похолодание в XIV—XIX вв.еках. Летописи отметили начало этого периода — 1310 год, когда четыре года подряд сильные дожди и суровые зимы приводили к гибели урожаев и вымерзанию фруктовых садов. Следствие — массовый голод в первой половине XIV века.

В Гренландии стали наступать ледники, к концу века здесь установилась вечная мерзлота, увеличилось количество льда в северных морях. В XVI веке наблюдалось повышение температуры, но с 1560 года снова началось похолодание. Эта фаза была наиболее холодной и продолжалась до начала XIX века.

Нидерландский художник Хендрик Аверкамп (1585−1634) родился в Амстердаме, в 1608 году переехал из Амстердама в Кампен в провинции Оверэйссел. Город Кампен расположен на реке Эйссел, северном рукаве Рейна, впадающей в озеро Эйсселмер. Аверкамп был немым и известен как «немой из Кампена». Вся его жизнь, если можно так выразиться, была морозной, и большинство его картин — о морозной зиме.

...
Искусствоведы сегодня насчитывают около 100 работ художника, большинство из которых посвящено зиме. Художник был популярен при жизни. Его картины насыщены настолько, что их можно изучать до бесконечности. Он до мельчайших деталей прорисовывал дома, одежду, природу. Сегодня его картины ценны не только как художественные произведения, но и как документы эпохи, документы «Малого ледникового периода».

Почему XVII век был действительно ужасным временем для жизни?
26 декабря, 3:35
XVII столетие часто называют Общим кризисом — это была эпоха войн, нестабильности и сокращения населения по всему миру, особенно в Европе и Азии. Богатство росло у немногих, торговые и культурные связи расширялись, однако инфляция, политические потрясения и Малый ледниковый период сделали жизнь для большинства людей крайне тяжёлой. Это последний известный период, когда глобальное население сократилось.

Тридцатилетняя война (1618–1648) унесла до 8 млн жизней в Центральной Европе; в конфликте участвовали почти все крупные державы континента. Помимо неё шли и другие войны: Английская гражданская война, Франко-испанская война, Польско-шведские войны, падение династии Мин в Китае, Могольско-маратхские конфликты в Индии. Современники ощущали масштаб катастрофы. В Китае в 1641 году писали: «Никогда не было хуже катастроф и бунтов». В Испании в 1643-м жаловались ещё мрачнее: «Все народы перевернуты, конец света близок».

Малый ледниковый период усилил общий хаос. В период с 1550 по 1850 годы, с пиком в XVII веке, похолодание, связанное в том числе с вулканической активностью, привело к снижению температур в Европе примерно на 2 градуса. Темза замерзала, и на льду устраивали знаменитые «ледовые ярмарки». Урожаи сокращались, цены на зерно резко росли, а голод нередко перерастал в массовые бунты.

Люди того времени воспринимали происходящее как настоящий Апокалипсис. Однако кризис со временем миновал. Современные проблемы — климатические и геополитические — во многом напоминают ситуацию XVII века, но история показывает: даже самые тяжёлые эпохи не длятся вечно.