ИСТОРИИ УРАЛЬСКИХ СЫЩИКОВ
книга

Вышла в свет книга о легендарных уральских сыщиках
2 октября 2018,

Издание охватывает яркие страницы деятельности свердловского угро за последние 100 лет.
В Екатеринбурге к 100-летию уголовного розыска издана книга «Истории уральских сыщиков». В ней запечатлены яркие моменты свердловского угро — от поимки кровавых банд первых послереволюционных лет до борьбы с организованными преступными группировками 1990-х, а также истории разоблаченных маньяков, насильников и убийц.

«В основу издания легли документы, фотографии, газетные вырезки разных лет и рассказы самих сыщиков. Среди героев — знаменитые уральские полицейские: Владимир Филиппов, Николай Овчинников, Натиг Байрамов, Александр Мазаев, Константин Строганов, Алексей Искоренков, Магомед Курбанов и многие другие», — пишет Ura.ru.

Книга издана тиражом всего 600 экземпляров, ее невозможно найти в свободной продаже. Подарочное издание получат ветераны разыскной службы, особо отличившиеся действующие полицейские и партнеры проекта.

Дело об убийстве директора рынка в Свердловске и его семьи
...
А предыстория — опять же, теперь вот предыстория, каким образом это ко мне имеет отношение — следующая: мой папа в 1963 году заканчивает юрфак МГУ, и очень хотел он — я знаю с его слов и, так сказать, я ему абсолютно верю — очень хотел заниматься каким-нибудь мужским юридическим делом. Милиция, следствие, там, КГБ, так сказать, не знаю — в общем, что-то вот на передовом, что называется, краю. Но у него в институте начало очень резко садиться зрение. Настолько резко, что к концу института он без очков, в общем, уже, что называется, даже крупные предметы не находил — видимо, было связано с тем, что в детстве он получил травму в партизанском отряде, где они с бабушкой находились в связи с обстоятельствами его детства. Он попал под лошадь, лошадь задела его, ребенка, копытом по голове, и, видимо, вот такой вот отложенный травматический какой-то эффект. Школу он проходил без очков, а в институте начал стремительно слепнуть. У него были очень сильные очки, и ни о какой службе в погонах ну просто речь идти не могла. В результате он стал довольно крупным учёным. Но он с удовольствием вспоминал свою практику, там, их брали, и в качестве дружинников привлекали, и практикантов, и брали на всякие выезды, и понятыми, и всё прочее.

А самое главное — что очень многие его однокурсники (а он со многими продолжал поддерживать связь), многие его однокурсники пошли вот как раз по этим самым ведомствам, и были у него друзья и в милиции, и в прокуратуре, и в адвокатуре, и в самых разных подразделениях того же КГБ, которое не только чистой политикой занималось, но и валютой, военными преступлениями, там, нацистскими пособниками и прочая, и прочая, и прочая. И вот, значит, как-то мы с ним чего-то зацепились языкам — видимо, это было связано с тем, что вот я уже в студенческие годы проходил практику в милиции, значит, среди моих участковых обязанностей была связь с так называемой агентурой — ну, в мои годы это официально называлось «доверенные лица» — ну и, возможно, я чего-то пришёл, там, начал бубнить по этому поводу, и папа мне рассказывает историю, вот эту самую, со слов одного из своих однокурсников, который совсем молодым милицейским следователем был включён в состав следственной группы МУРа, которая была направлена в Свердловск на помощь свердловским коллегам.

Сама история — чуть позже, когда, значит, до неё логично дойдёт время. Вот, собственно, только этим выбран, обусловлен выбор темы. Ну, а теперь мы переносимся в Свердловск, 29 января 1964 года, на пульт дежурного горотдела милиции поступает сообщение, что в доме номер 66 по улице Крылова пожар — значит, вызваны пожарные, пожар потушен, и пожарные при первичном осмотре обнаружили в подвале несколько трупов. Значит, выезжает следственная бригада, причём в следственную бригаду сразу включается помимо обычного следователя — дежурного следователя прокуратуры, который всегда выезжает на убийства — включается прокурор-криминалист, Леонид Драпкин, который сыграет потом очень важную роль в этом деле. Прокурор-криминалист — это такая достаточно особенная фигура в прокурорской системе, появившаяся достаточно незадолго до этого, в 1953 году всего-навсего был создан институт прокуроров-криминалистов, и связано это было с тем, что наука — в частности криминалистическая, да, и связанная с ней — развивалась настолько быстрыми темпами, и начинается внедрение этих методов в розыскную и следственную деятельность, а многие кадры — даже в прокуратуре, уже не говоря про милицию — были люди не очень образованные: ну, это понятно, кто-то учился перед войной и потом война, кто-то учился после войны, придя с фронта, уже взрослыми людьми. Конечно, они, как правило, в таких сложных вещах, как экспертиза, разбирались плохо. Понятно, что не им её делать, понятно, что этим занимаются специально обученные люди.

Но для того чтобы назначить экспертизу, для того чтобы правильно поставить вопросы эксперту, для того чтобы понять, что здесь нужна такая экспертиза, а не такая — в этом надо тоже всё-таки разбираться. И вот именно для руководства этой работой, так сказать — для методической помощи менее разбирающимся, менее подкованным коллегам в областных прокуратурах были учреждены вот эти должности прокуроров-криминалистов из числа опытных, технически подготовленных сотрудников, которые должны были координировать работу и учёбу, если на неё оставалось хоть какое-то время, по применению современных криминалистических методов. Их включали в составы следственных групп, они говорили — братцы, а вот здесь можно такое учинить, а вот здесь можно вот про это спросить, а вот здесь нам не помешает такая-то экспертиза, а вот я читал, что теперь вот такое тоже умеют делать, давайте-ка попросим, может, наши эксперты разберутся. И вот поскольку было понятно, что без целого комплекса экспертиз в этом деле не разобраться, значит, Драпкина и включили — поначалу по этой причине вот в группу, которая выехала на место. Значит — Аркадий, дайте нам, пожалуйста, первую картинку, и мы с вами полюбуемся. Сейчас я сам определю, мне тоже её надо открыть. Значит, вот мы видим с вами Шарташский рынок. Фото, конечно, более раннее, это видно по одежде людей, которые на нём изображены.
...
Видно, конечно, видно, что это не 1960-е, видно, что это до войны. Это действительно фото начала 1930-х годов, когда Шарташский рынок только-только официально был открыт. Дело в том, что на этом месте, как я прочитал, оказывается, ещё с 18-го века была такая постоянная торговая точка, но, что называется, неофициальная. Поскольку рядом железная дорога, то вот на обочине этой железной дороги в базарные дни, что называется, возникала такая стихийная толкучка, крестьяне что-то привозили, горожане что-то выносили, торговали здесь и продовольственными, и непродовольственными товарами.

Когда началась коллективизация, решено было открывать колхозные рынки. И вот такой колхозный рынок в 1932 году был построен. Вот здание, такое длинное баракообразное здание на заднем плане, которое можно принять за железнодорожные склады или пакгаузы, тем более что за ними действительно железная дорога, это на самом деле здание крытого рынка, уже тогда построенное вот с такими большими решётчатыми окнами, чтоб там было посветлее, ну, а в тёплое время года, за пределами вот этих вот, их было несколько, таких вот бараков, за их пределами ставили просто обычные лавки, скамьи, прилавки, ну и вот то, что мы видим, собственно говоря, видимо, в 1964 году он выглядел примерно так же, потому что реконструировать его начнут уже во второй половине 1960-х, сейчас он представляет собой такое вполне солидное здание постройки середины 1970-х годов.

И вот директором этого самого Шарташского рынка был в это время 46-летний Арон Ахимблит. Дайте, Андрей, нам, пожалуйста, следующую картинку. Мы с вами увидим фото, все эти люди, шесть человек, которых мы видим на фотографии, они родственники, все их тела будут найдены на этом самом страшном пожарище. Кто перед нами? В верхнем ряду, слева — сам Арон Ахимблит, справа — его жена Ревекка, она несколько моложе его, ей сорок один год.
Это в середине такая яркая, восточной внешности женщина. Справа — не очень чёткая фотография, даже не сразу можно понять, что на ней женщина, это самая пожилая из жертв, ей семьдесят лет, Сара Иткина, это мама Ревекки и, соответственно, тёща Арона Ахимблита. Во втором ряду находится их сын Марк пятнадцатилетний, в некоторых материалах пишут — тринадцать, нет, ему пятнадцать лет, Марку Ахимблиту, и их родственники, сестра Ревекки, соответственно, я всегда путаюсь, кто она — золовка, невестка, кто она Арону?

Ну наверное, да. Тут некоторая путаница, дело в том, что её, судя по всему, в семье называли Фаиной, а по документам она Мария. Ну на самом деле я знаю несколько случаев, когда у человека в паспорте одно имя, а в семейном обиходе и в дружеском обиходе — совершенно другое. Вот Мария Черномордик тридцати восьми лет и, видимо, ещё одной их сестры сын, судя по фамилии, двадцатипятилетний Семён Шамес. Значит, пятеро из этих людей проживали под одной крышей, Мария Черномордик с мужем и дочерью жила отдельно. Под одной крышей что у нас получается теперь, теперь про крышу.

Андрей, перескочите, пожалуйста, через две фотографии и дайте нам пятую по счёту, там, где план, дом в разрезе. Вот на этом самом плане — это план из следственного дела — видно, что дом, он такой довольно, как сказать, эклектичный получился, по сути это два дома под одной крышей, но с раздельными входами, с раздельными сенями, и более того, вот эти две квартиры, они между собой внутренней дверью (это на схеме хорошо видно) не соединены, то есть нельзя из одной квартиры пройти в другую, нужно пройти через улицу.

...
А тут директор рынка! Ну можно представить, что вот уж что-что, а связи-то у него, конечно, были. И для того чтобы купить эту машину, ему не надо было организовывать подпольный прилавок на рынке или облагать налогом несчастных колхозников и кооператоров. Ему нужно было просто откладывать деньги, тем более что жена тоже работала, ребёнок у них один, надо было откладывать деньги и через своих знакомых добиться вот этой самой, как тогда говорили, открытки из магазина на приобретение машины. Итак, я назвал шесть человек, тел было семь. Седьмым был врач из районной поликлиники, участковый врач, его фамилия Копылов, Константин Копылов, сорока восьми лет, он совершенно случайно оказался в этом доме.

Дело в том, что Сара себя неважно чувствовала, она позвонила в поликлинику, он пришел её осмотреть и сделать ей укол. В поликлинике как раз очень быстро установили, что этот визит не случайный, по вызову, и так далее. А вот теперь появляется, пожалуй, самая такая вот, можно сказать, красноречивая улика в этом деле. Андрей, дайте нам, пожалуйста, промежуточную, третью картинку. Когда уже осмотрев дом и на следующий день проводя подробный обход и осмотр приусадебной территории, сотрудники милиции и прокуратуры обнаружили, что к забору с наружной стороны приколочена крышка от картонной коробки (довольно быстро потом обнаружили, что это крышка от картонки с лекарствами, которые были у Сары Иткиной), на которой крупными печатными буквами, с ошибкой, с пропуском, точнее, он там вставлен, это хорошо видно на фотографии, написано: «Так будет со всеми жидами». И вот в этой картонке причина того, что к этому делу довольно быстро подключилось местное КГБ, потому что все националистические проявления были по их ведомству, и дело начало очень нервировать Москву.

А особенно Москву нервировало то обстоятельство, что буквально через два или три дня после происшедшего о нём начали сообщать радиоголоса. Первым было сообщение «Голоса Америки», потом его продублировали BBC, «Свободная Европа»… Сообщали о том, что в городе Свердловске, значит, еврейский погром, убийство на национальной почве. Ну, в общем, так сказать, что-то знали, что-то домыслили. Кто домыслил — их информаторы или они сами — сейчас уже, естественно, не разберёшь, но вот такое сообщение проскочило в эфир, и, видимо, в этом причина, что пришлось докладывать о нём на самый верх, потому что не доложит прокуратура с милицией — в любом случае по своей линии доложит КГБ. А Никита Сергеевич, как мы знаем, — это ещё он, ещё январь 1964 года, — Никита Сергеевич был человеком…
Конечно, безусловно. Потому что… ну хорошо, так сказать… убийство семи человек, безусловно, в Советском Союзе 1960-х годов — происшествие не рядовое, и понятно, что дело бы всё равно взяли на контроль, но не на уровне первого секретаря ЦК партии, не на уровне руководителя государства, а на каком-нибудь там, ну, может быть, на уровне министерства внутренних дел, может быть, на уровне генерального прокурора, а то и кого-то из его заместителей. А тут доложили Хрущёву, и видимо, именно это было причиной того, что Москва начинает дёргать, Москва начинает беспокоить и из Москвы посылают целую группу, состоявшую из шести человек, опытных розыскников и следователей, сотрудников МУРа.

Ну, как мы видим по однокурснику моего отца, видимо, не только опытных, но и начинающих тоже включили. Кто же отпустит, да, так сказать, из начальников своих лучших людей? Понятно, со словами «иди учись» отправили вот и 24-летнего лейтенанта, но возглавлял эту группу, по крайней мере первое время, заместитель министра внутренних дел РСФСР (ну точнее, как оно тогда называлось, Министерство охраны общественного порядка). То есть прилетает из Москвы милицейский генерал, ну или комиссар милиции, как это тогда называлось, с большими звёздами, большими полномочиями и дурным характером. Это будет играть свою роль в той версии, которую я чуть позже расскажу. А тем временем ведётся нормальная милицейская работа. Вот уже не раз мы в наших передачах, особенно посвящённых советской милиции, об этом говорили: редко когда уголовные дела, даже очень громкие и запутанные, раскрываются гениальным сыщиком. Обычно на чём всё строится? Поквартирно… поквартирный…
...

«Выездной сессией <Верховного> окружного суда РСФСР» от 19 марта 1963 года «рассмотрено законченное прокуратурой… по обвинению Коровина 1934 года рождения, ранее судимого… Коровина 1936 года рождения, дважды судимого… Патрушева 1938 года рождения, ранее судимого… Щекалева 1937 года рождения, ранее судимого… признаются виновными в том, что после освобождения из мест лишения свободы не встали на путь исправления, с целью совершения новых преступлений… организовались в вооружённую банду. Изготовили холодное оружие — металлические кастеты, дубинки в виде резиновых шлангов с металлическим стержнем… внутри, по заранее разработанным лекалам… совершили два бандитских нападения… напали на старшину милиции Шаронова…» В общем, излагается то, о чём я уже рассказал, но посмотрите на этот документ повнимательнее. Подписи слева, кто ознакомлен. По некоторым подписям можно понять, кому они принадлежат. Вот самая верхняя, например, довольно разборчиво написана — Ильичёв.
...
Кто не помнит, был такой довольно всесильный секретарь ЦК, так уж получилось, что я был на Старой площади один раз в кабинете, где он когда-то сидел. А вот подпись пятая сверху — маленькая, но зато очень разборчивые три буковки: Сус. Да, именно Суслов.
...
Да, Михаил Андреевич, конечно. Но самая важная внизу: «Т. Брежневу Л И доложено», а подпись, по-моему, Александрова-Агентова, одного из его многолетних помощников. Вот такой вот шум был произведён, ну и с учётом того, что мы знаем о нескольких делах в хрущёвские времена, где довольно демонстративно не соблюдались где-то просто законы, а где-то законы в целом соблюдались, но не соблюдались сроки. Здесь очень короткое расстояние между вынесением приговора (19 марта), и через пять недель приговор был приведён в исполнение. Это очень быстро, потому что после первой инстанции следует апелляция, если апелляцию отклоняют, следует комиссия по помилованию, так называемая «подпомиловка», да.