Я вошел в кабинет начальника 19-го отдела Ричарда Максимовича Нестерова. С первых минут знакомства выяснилось, что мы с ним не только земляки-харьковчане, но к тому же он учился в институте вместе с моим любимым наставником Тарасом Григорьевичем Ходько. Сейчас, по прошествии многих лет, я перестал удивляться невероятнейшим совпадениям, встречам, наличию общих знакомых у первого встречного в другом городе, а тогда первое в жизни подтверждение тезиса о тесноте мира произвело сильное впечатление.
Нестеров рассказал мне, что я принят на работу в Особое конструкторское бюро по разработке, созданию и запуску искусственных спутников Земли специального назначения, в основном связи. Кроме этого, ОКБ создает специальную ракету для транспортировки этих спутников на заданные орбиты. 19-й отдел, которым руководит Нестеров, занимается эксплуатацией системы управления и телеметрией ракеты II К 65. В отделе есть еще сектор антенн, который возглавляет Альберт Гаврилович Козлов. В этот отдел я и пойду работать.
Мое лицо вытянулось. Какие, к черту, антенны? Я хоть и окончил радиотехнический техникум, но по специальности «Автоматика и телемеханика». Я антенн совсем не знаю.
— Ничего, Яша, не волнуйся. Специалистов по тому, чем мы занимаемся, вообще немного, а антеннщиков ни один вуз или техникум не выпускает. Есть в Томском университете факультет радиофизики. Вот как раз двое молодых ребят оттуда твой сектор и возглавляют — Алик Козлов и Володя Покидько. К ним и пойдешь. Все, привет...
...Алик с Володей рассказывают мне, как создавалось ОКБ, чем занимается сейчас и что впереди. Этот мой первый день — как введение во храм...
ОКБ-10 (таково совершенно секретное название фирмы, а для переписки документации несекретной — просто почтовый ящик 80) было создано решением Правительства СССР в конце 1959 года для разработки специальных систем космической связи как внутри страны, так и за ее пределами. По решению Королева, главным конструктором был назначен работающий в его ОКБ Михаил Федорович Решетнев. Первым заместителем к нему был назначен Григорий Маркелович Чернявский из Оренбурга. Там был филиал королёвского КБ — ракетный завод. Были быстро построены два корпуса собственно КБ и один большой корпус экспериментального завода, в цехах которого и будет изготовлена наша первая ракета и наши спутники, ради которых мы и созданы. Что же это были за спутники?
Спутник СТРЕЛА — небольшой, всего килограммов 80 — аппарат для специальной связи с разбросанными по всему миру советскими нелегальными корреспондентами (так на языке секретной документации именуются советские разведчики за рубежом).
Связь Центра со своей нелегальной армией, невидимой и неслышимой, ждущей нашего спутника как узник — свободу, должна была осуществляться достаточно простым, недорогим и надежным способом, ибо система эта должна была заменить устаревшую рискованную радиосвязь, тайники и прочие приводящие к провалам атрибуты разведчика, хорошо знакомые нам по фильмам о войне. А здесь — направил передатчик с маленькой антеннкой вертикально в небеса — и готово! Запеленговать практически невозможно. Да и зависимость от метеоусловий пропадает. Не связь — а мечта. В этот момент четырехлетняя работа над изделием и объектом была близка к завершению. Первые ЛКИ (летно-конструкторские испытания), значит, первый пуск с космодрома Капустин Яр, были назначены на август 1964 года.
Чем же конкретно занимался наш сектор, вскоре преобразованный в самостоятельный отдел №17 с Козловым во главе? Чем занимались другие отделы? Чем должен был заниматься я?
Созданный Королевым принцип и порядок разработки, изготовления и эксплуатации космических систем действовал, понятное дело, и в нашей фирме. Как известно сейчас любому и каждому, в сороковые годы существовало примерно шесть основных конструкторских бюро, создающих ракету: двигателей; систем управления; радиосвязи и приборов; гироскопов; наземного стартового комплекса; топлива. И седьмое — головное КБ, собирающее все эти составляющие в единое целое, именуемое «изделие».
В задачу головного КБ входила выдача так называемых тактико-технических требований другим КБ, грубо говоря, увязывание и согласование их усилий. 3-й отдел занимался источниками питания. Тогда это были в основном БХБ — серебряно-цинковые аккумуляторы и солнечные батареи. Разработчиками-изготовителями их были Московский институт источников тока и опытный завод при нем. Забегая вперед, скажу, что первый ядерный изотопный источник тока «Орион» был опробован на нашем спутнике «Стрела» летом 1965 года. Сделан он был среднемашевской фирмой в Сухуми. Имел температуру плюс 800 градусов в течение полугода. Радиоактивным он был чудовищно. И первый атомный реактор, сделанный на Кировском заводе в Ленинграде, тоже взлетел впервые на решетневском спутнике, чтобы потом рассыпаться над Канадой. Что ж, бывает. Официально извинились... Как видите, разработчики и создатели источников питания — самые разные. А наше ОКБ только согласует вход и выход, подключает их к аппаратуре, требующей энергии, ищет место в общем объеме, компонует.
То же самое можно сказать об отделе № 19 Нестерова. Он согласовывал созданную Харьковским ОКБ Сергеева систему управления двигателем с самим двигателем, сделанным ОКБ Исаева. Они же занимались эксплуатацией телеметрии. 4-й отдел — чертежники-конструкторы. Они чертили все, что впоследствии создавалось на опытном заводе — сигару «изделия», рангоуты, корпуса «объекта» и все, что входит в него до мельчайшей частицы. Очень смешным было то, что подавляющее большинство сотрудников этого отдела, возглавляемого вечно угрюмым, маленького роста Гусевым, погибшим страшно и нелепо — после вручения ему ордена Ленина с удочками ночью пошел рыбачить и погиб под колесами грузовика (водитель и он, конечно, были пьяны), — так вот, это большинство никогда не видало — чего бы вы думали? — созданного ими же спутника!
Не случайно другой (тоже, увы, погибший — перевернулся на катере в ледяном Енисее) конструктор Игорь Иванов на официальном банкете с вручением правительственных наград (таких банкетов было много, один из них впоследствии сыграл трагическую роль и в моей судьбе, к счастью, не смертельную) попросил после второго стопца забрать у него назад только что полученную медаль и вместо нее провести его в сборочный цех, где он, человек, пять лет проработавший на фирме, получивший за это время два повышения по службе и две правительственные награды, имеющий две формы секретности, МОГ БЫ ПЕРВЫЙ И ЕДИНСТВЕННЫЙ РАЗ В ЖИЗНИ УВИДЕТЬ ВООЧИЮ ТВОРЕНИЕ РАЗУМА СВОЕГО. Не пустили, конечно...
Еще два отдела — вычислители и прочнисты. Одна из первых вычислительных машин М-20 была установлена в специальном помещении с холодильником, дабы отводить тепло от сотни тысяч ламп, — такая была тогда ЭВМ. Трудно поверить, но японцы свой первый компьютер выпустили в 1965 году. А мы в 1964-м уже считали орбиты и динамику движущейся массы. Хотя холодильник сильно шумел.
Главное здание КБ, в котором сидел Решетнев, размещалось на так называемой первой площадке, там же находился и опытный завод, который производил эти самые «изделия» и «объекты». Система взаимоотношений КБ—завод в первый год была нелепа и затруднена. Попробую растолковать. Официально опытный завод являлся филиалом Красноярского машиностроительного завода. Огромный Красмаш в войну делал пушки, а после войны — ракеты. Возможно, именно из-за наличия здесь такого завода наше КБ и разместили в Красноярске-26. В то же время сам Решетнев имел филиал своего КБ на Красмаше, где курировал ряд тем, в том числе и антенную. Благодаря этому, мне приходилось частенько ездить в сам Красноярск и у меня появился постоянный пропуск из зоны. Впоследствии, после марта 1965 года, начались организационные перетряски и опытный завод отдали под руководство Решетнева, а филиал его КБ — директору Красмаша. Так благополучно развязался этот узел. Но в 1964 году все было запутано. На Красмаше развернулось производство холодильников «Бирюса». Был построен гигантский цех, в специальном СКБ были собраны лучшие образцы холодильников со всего мира, чтобы, сдирая характеристики, создать действительно хороший аппарат. Вначале его назвали «Кедр», и первый сошедший с конвейера холодильник был-таки отделан кедром и, конечно же, подарен лично Леониду Ильичу Брежневу... Стояло лето 1965 года — всего 9 месяцев после переворота. И уже — лично Леониду Ильичу. Слово «конверсия» тогда было известно немногим, как, впрочем, и слово «холодильник». Их, кстати, в 1964 году приходилось 3,5 на 100 семей.
Еще пару слов о холодильниках. Все последовавшие за первым были уже без кедровой отделки. Первый год принес ужасающий массовый брак. У аппаратов отваливалась (или отрывалась) дверь. Было сооружено даже специальное здание склада для отвалившихся дверей, возвращаемых со всего Союза. Пришлось Решетневу дать команду ракетчикам-прочнистам просчитать узел крепления двери. И через три месяца склад опустел. И еще одно. Узел покраски не справлялся с огромным потоком железных ящиков. И двери холодильников повезли к нам в зону, красить на нашем участке покраски ракет, в сборочном цехе. Только двери — их много вмещалось в грузовик. Народ непрестанно острил на эту тему. Ведь все, не связанное с производством оружия, считалось просто несерьезным. Такое было время...
32-й отдел, возглавляемый Леней Пчеляковым, занимался, собственно, идеологией и компоновкой «объекта». Именно к ним поступали от Главного конструктора специальные записки и рекомендации от членов Политбюро и министров — кому, зачем и сколько спутников нужно. А главное — когда и каких. Они осуществляли первую общую компоновку и далее были как бы арбитрами в состязании других КБ и наших отделов — чей аппарат нужнее, в каком месте, сколько он сможет максимально весить.
В нашем же здании, вынесенном за площадку, находились отделы, связанные с электроникой и автоматикой, так называемый куст. Этот куст возглавлял заместитель Главного конструктора Шахиазам Насибович Исляев — трусливый, глупый, холуйски преданный Решетневу татарин с безукоризненным пробором и в безукоризненно белой рубашке. Все остальное в нем заслуживало всяческой укоризны. Всякий раз, вспоминая Решетнева и Исляева, начинаешь понимать, сколь мала, оказывается, роль руководителя даже в таком деле, как космос, если под их руководством созданы такие действительно замечательные аппараты. Самым компетентным у нас было нижнее звено — инженеры и техники, совсем молодые ребята.
